Библиограф - русские авторы. Выпуск 047



5e07002e

От издателей к читателям


Издательство "Пупкин и микроба" приветствует всех сюда пришедших.
Предлагаем вашему вниманию Выпуск 047 из серии "Библиограф - русские авторы."

Уважаемые мамзельки, мадамки и ихние мужики - вы пришли на офигительно полезный сайт про книжки. Книжки русских, советских и антисоветских поэтов, драматургов, писателей и всех кто таковым себя почему-то считал (пусть и с ошибками).
Здесь публикуются фрагменты ихних творений. Вам стразу станет ясно - нужно тратить на это деньги.

Глава 93. Ельцин Б. - Емцев М.

В этой главе опубликовано


Емец Дмитрий Александрович - Билет На Лысую Гору
Глава 1. Фея Трехдюймовочка
Эдя Хаврон Зевнул. Эдя Хаврон Вздохнул. Эдя Хаврон заглянул в холодильник, но обнаружил там лишь позавчерашний суп, подернутый жирной застывшей пленкой. Он был голоден и сердит.

В карманах позванивала только горсть мелочи, словно он клянчил у прохожих на проезд в метро.
Его работа в спортивном клубе бесславно завершилась неделю назад, когда, печатая очередное меню, Эдя озорства ради изменил его шапку. В новом варианте гордая «Царица пляжа» стала «Королевой Целлюлита».

По закону подлости, именно это искаженное меню отправили для подготовки радиорекламы, и никто, конечно, ничего не проверил до самого последнего момента. Начальство Эди не оценило шутку по достоинству, и выброшенный из тихой заводи коктейлей и витаминных салатов враждебным береговым течением Эдя поплыл по реке жизни дальше.
Деньги быстро закончились. А тут еще, прихватив рабочую пятницу и два выходных, его любимая сестрица Зозо уехала в подмосковный дом, где в очередной раз пыталась устроить свою судьбу.

Дафна с Мефодием тоже куда-то запропостились, но о них Эдя почти не вспоминал: не до того было. Он, повторяю, был голоден и сердит.
Дверной звонок ласково тренькнул раз, другой и внезапно забился в истерике. Хаврон удивился. Он никого не ждал.
— Кто там? — спросил он.
— Телеграмма! — ответили ему.
Эдя открыл. Но, увы, телеграммы так и не получил. Если, конечно, не считать телеграммой врезавшийся ему в подбородок кулак.

Уклониться он не успел. Пыльный коврик с горой Демерджи заботливо постелился под его рухнувшее тело.
Сознания Эдя всё же не потерял и, лежа на коврике, наблюдал, как перешагивая через его тело в квартиру входят трое мужчин.
Первый был бритый толстяк в белой водолазке и черных джинсах, на ремень которых свисало жирное и, вероятно, потное брюхо. Спутники толстяка были два типичнейших братка, одетые в спортивные костюмы и кроссовки. Отличались они друг от друга только тем, что один был рыжеватый, а у другого щеку пересекал шрам.
Захлопнув дверь, владелец жирного брюха пнул Эдю ногой.
— Ё-мое! — охнул Эдя.
— Да твое оно, твое! Вставай, матрос! Разговор есть!
— Спасибо. Я лучше полежу. Трудный, знаете ли, выдался денек, — отказался Хаврон, задумчиво трогая подбородок.

Он прикинул, что если встанет, то скорее всего снова получит.
— Я сказал, вставай! — процедил толстяк и опять пнул его ногой.
Эдя неохотно поднялся. Он умел разбираться в интонациях. Его втащили в комнату и бесцеремонно толкнули в кресло.

Ельцин Борис - Исповедь На Заданную Тему
Ельцин Борис - Президентский Марафон
Емельяненко Василий Борисович - В Военном Воздухе Суровом
Емельянов А & Олег Л - Шедевр
Емельянов Андрей - P S Эткинса
Емельянов Андрей - Ангел На Шкале
Емельянов Андрей - Выход
Емельянов Андрей - Песня Гурра
Емельянов Андрей - Пластиковые Звери
Емельянов Андрей - Пустынная
Продолжение главы 93

Глава 94. Еникеева Д. - Ершов Ю.

В этой главе опубликовано


Емцев Михаил - Душа Мира
И гасит пламя безграничной жажды
Любви взаимной взгляд.
Пусть жизнь от целого приемлет каждый
И вновь — к нему назад.
(В. Гете, Душа мира)
Я — всего лишь голос. Простой человеческий голос, записанный на узенькую магнитную пленку. Эта пленка — мое тело.
Она безнадежно стара, ее очень берегут, и поэтому уже много столетий нас держат в особом помещении под непроницаемым колпаком.
Здесь не холодно, не тепло, не сухо и не влажно. Из окон во всю стену в помещение проникает рассеянный свет. За окнами зеленые поля и темное глубокое небо, покрытое высокими, как горы, облаками.

Солнце небольшим желтым пятном скользит вдоль стен...
Острее всего я переживаю ночь. Тогда я вновь умираю. Но я полон терпения. Я знаю, что наступит утро, солнце тысячекратно преломится в молочных стенах и ко мне придут люди.

Я нахожусь здесь для них.
ОТРЫВКИ
ИЗ НЕНАПИСАННОГО ДНЕВНИКА
СЕРГЕЯ АРЕФЬЕВА
Я нажимаю кнопку, и дверь распахнута. Я вхожу в комнату, одновременно озираясь, обоняя и слыша:
— Погоди, погоди, да, я так и сказал ему и от слов своих отступать не собираюсь!
Гривастый человек с круглыми кошачьими глазами рычит в видеофон, где прыгают губы его собеседника.
— И если ты намерен его поддерживать, я тебя пошлю туда же! — орет он. — Хоть ты мне и друг! Да, да, вот так, дружок!
Багровое лицо, жалобно пискнув, исчезает с цветного экрана видеофона. Я за это время успеваю разглядеть великолепные черные дуги бровей, низкий лоб и крепкий подбородок научного руководителе Института телепатии. Пахнет ортотабаком, выращенным по последнему слову бионауки, в прозрачной поверхности стола отражены массивные ладони боксера-любителя, зеленые глаза научного руководителя мечут мне в лицо желтые молнии.
— Ермолов, — рокочет мужчина, и рука моя на мгновение сдавливается стальными тисками. — Садись... садитесь, приглашает он.
Я откидываюсь назад и спиной ощущаю прохладу пластика.
Мне уже ясно, что за человек стоит предо мной, расставив ноги и опершись руками о стол. У нас с ним не получится разговора. Мы будем говорить на разных языках.

Очень грустно, что в этом институте такой главнаучрук! Признаться, я ожидал другого...
— Вот ваши документы, — говорит он, бережно отстегивая толстыми пальцами защелки зеленого бювара. — Кстати, болен наш главный научный руководитель, академик... — он называет армянскую фамилию, состоящую из одних согласных, так быстро, что она сливается в короткое невыразительное фырканье, — я замещаю его.
Ах, вот оно что. Значит, мне просто не повезло. Кажется, это становится правилом. Я упрямо сползаю в ряды неудачников.

Все вокруг словно сговорились помогать мне проваливаться везде, где возможно.
— Вот здесь вся ваша жизнь, — неожиданно сказал Ермолов, вываливая на стол фотокопии, магнитные пленки, поляроидные документы, куски кинолент и множество бумаг со штампами и вензелями различных учреждений.
Я вздрогнул. Я не ожидал от этих бровей такого обобщающего подхода к скучному архивному материалу. Конечно, в этих бумажках была отражена моя жизнь.

Но как? Мне всегда казалось, что очень условно...
— Вы окончили школу-интернат, — говорит Ермолов, откладывая в сторону золотистую бумагу с изображением голубых книг и ракет.
Какая проницательность! Школа, милая сложная жизнь... Как все это было давно!

Из вороха воспоминаний я совершенно случайно извлекаю забытый эпизод.
Уже тогда я испытывал особое состояние, преследовавшее меня затем в течение всей жизни: состояние предчувствия предназначенного мне судьбой

Емцев М & Парнов Еремей - Аналогия
Емцев М & Парнов Еремей - Бунт Тридцати Триллионов
Емцев М & Парнов Еремей - Возвратите Любовь
Емцев М & Парнов Еремей - Доатомное Состояние
Емцев М & Парнов Еремей - Душа Мира
Емцев М & Парнов Еремей - 'желтые Очи'
Емцев М & Парнов Еремей - Запонки С Кохлеоидой
Емцев М & Парнов Еремей - Зеленая Креветка
Емцев М & Парнов Еремей - И Сгинул День
Емцев М & Парнов Еремей - Идеальный Ариец
Продолжение главы 94