5e07002e

Ершов Василий - Раздумья Ездового Пса



ВАСИЛИЙ ЕРШОВ
РАЗДУМЬЯ ЕЗДОВОГО ПСА
Капитан
Когда вываливаешься в светлый мир изпод плотной кромки сплошной облачности, висящей у самой земли, посадочная полоса открывается внезапно и неожиданно близко – как удар в лицо.
Ты стремился к ней, ты совершил тысячи тонких обдуманных действий и расчетов, ты, как говорят летчики, собрал « в кучу» разбегающиеся стрелки приборов, стабилизировал все параметры; ты уверен, что в результате этих расчетов и действий тяжелый лайнер – да что там лайнер – ты сам, твой центр тяжести, твой позвоночник – направлен точно в торец этой, скрытой там, внизу, под свинцовой ватой облаков, полосы – и… удар в лицо!
Ты должен этот удар держать.
Ты замираешь на мгновение. Получил – и сразу утверждаешься в мире зримых ориентиров.
Положение посадочное. Идешь строго по оси. Все стабильно. Короткий вопрос штурмана: «Решение?»
 Садимся, ребята.
Отключил автопилот – и потащило вбок, и надо тут же прикрыться креном и выйти снова на ось, и противоположным креном тут же остановить перемещение, чтоб не переехать; краем глаза – взгляд на скорость и вариометр… сдернуть один процент оборотов двигателей… еще один… как треплет…
Вот он, торец. «Зебра», знаки, пунктир оси – все едва просматривается сквозь густые косые полосы поземки; последний взгляд на скорость: 270 – норма.
 Торец, пятнадцать! – отсчитывает штурман.
 Десять!
Руки сами чуть подтягивают штурвал – они знают, каким темпом и на сколько.
 Пять!
 Плаавно малый газ!
 Три! Два! Метр! Метр! Метр! – звенит голос штурмана.
Замерла… Медленно подплывают знаки. Секунда. Другая. Третья. Теперь хорошо добрать. Руки знают.… Все, замри!
Гдето сзади внизу родилось: толчок – не толчок, скорее, уплотнение под колесами, какоето шевеление, чтото там задышало. Кажется, покатились.
 Реверс включить!
Держишь штурвалом переднюю ногу, не давая ей опуститься, а педалями помогаешь машине нащупать ось полосы.
 Двести двадцать!
Нос опустился, под полом загремело: катимся.
 Двести!
Реверс набрал силу, тянет за хвост, трясет.
 Притормаживаю…
 Сто восемьдесят! Сто шестьдесят!
 Торможу!
 Сто сорок!
 Реверс выключить!
И покатились, поехали, порулили в косой поземке, и с трудом улавливаешь направление и скорость движения; только по боковым фонарям видно, что едем, а не стоим.
Это движение будет все замедляться и замедляться – и плавно затихнет на перроне, превратившись в покой, устойчивость и тишину.
 На стояночном. Выключить потребители. Выключить двигатели. Спасибо, ребята.
Таких посадок я совершил за всю свою летную жизнь ну, может, два десятка, ну,три. То есть: нижний край облаков соответствовал моему минимуму погоды – 60 метров. А когда облачность была чуть, на десятокдругой метров выше, я садился, может, сотню раз.

И когда видимость на полосе была около 1000 метров, я тоже садился, может, сотню раз, а может, меньше. А всего на тяжелом самолете я совершил около тысячи посадок своими руками, Остальные посадки сотворяли мои вторые пилоты.
Интересно, сколько кирпичей, один в один, положил в свои стены каменщик, работой которого я любуюсь, идя мимо красивого здания? Сколько жизней спас хирург, к которому – не дай бог – я могу угодить на стол? Сколько буханок хлеба испек мастер, который всех нас кормит?

Сколько кранов, раковин и унитазов установил сантехник за свою жизнь?
Наверное, за три десятка лет любой профессионал повторил одно и то же действие много тысяч раз. И прежде, чем делать, он готовился, учился и думал наперед.
Так же и я думаю напере



Назад